Ушел в вечность легендарный Василий Черныш, который 58 лет руководил зоологическим музеем ДНУ

Зоолог, которого любили все… Говорят, что о зверушках и птичках Василий Павлович знал всё. Потому его и называли именем знаменитого таёжного охотника. Только с маленьким уточнением: наш Дерсу Узала.

Судьба-воронка

Говорят, что свой ангел-хранитель был у маленького Васи с раннего детства. Однажды в войну этот ангел спас его.

— В войну мы все жили в малюсеньком домике-хатынке, а ночевали в погребе, — рассказывал Василий Павлович, — это потому, что немец каждую ночь засыпал нас бомбами. Только в погребе было холодно и сыро. Зато вроде как безопасно. Вот мама однажды и говорит: «Будь что будет! Убьют так убьют – переночуем в доме. Там все-таки теплее». Так и сделали. И что ты думаешь? Одна из 50-килограммовых бомб угодила точно в погреб, где мы постоянно ночевали. А мы с братом так намучились за день, что взрыва даже не слышали. В доме крыша встала на дыбы. А от нашего убежища одна воронка и осталась.

Тут-то будущий зоолог и уяснил, что от судьбы не уйдешь. Чему быть – того не миновать.

Но чего не миновать-то? Об этом Васиной бабушке поведала местная гадалка. Сказала она, что поначалу пойдет парень на военную службу, но служить будет недолго, а после поступит в большой (так и сказала ворожея) вуз, окончит его и станет большим человеком.

Всё сбылось! После школы Вася поступил в военно-морское училище, но проучился всего ничего. Что-то там ревматическое обнаружилось, и курсанта списали на гражданку. Ну и Вася Черныш вместе со своим другом Толей Губкиным поехал поступать в Днепропетровский госуниверситет. И поступили! Оба стали известными зоологами и прославили родной Пирятин, о котором до недавнего времени мало кто и знал.

Охота пуще учебы

Что общего у днепровского зоолога со знаменитым нанайцем? Быть может, суровость и загадочность.

— С Васей мы познакомились на танцах, но поначалу он мне страшным показался. Бандит! Возьмет и зарежет! — вспоминала супруга Нина Михайловна. — А потом ничего, снял бушлат — и всё «бандитское» сразу улетучилось. Парень как парень. Даже очень милый и симпатичный. Но всё самое интересное и замечательное случилось позже, когда мы познакомились поближе и муж мне открыл природу. Мир, о котором я почти ничего не знала. Мы каждый год выезжали вместе в Андреевку, где находится университетский биостационар. Я вместе с Васей голоса всех птичек выучила. Со зверушками познакомилась. А растения, наверное, знаю даже лучше него.

Согласитесь, что для профессионального филолога это почти подвиг.

Но, разумеется, этот мир природы Василий Черныш прежде всего открыл для себя. После окончания «большого вуза» он не стал грызть гранит науки, а пошел работать охотоведом. Ну и был охотником. Тут у него с Дерсу Узалой почти полное совпадение. Правда, в отличие от легендарного Узалы, он никогда не был в Уссурийской тайге.

Зато тайга сама пришла к нему.

— В войну в Самарском лесу выбили всех кабанов, — рассказывал Василий Павлович. — Завезли уссурийских. А это ж махина! Взрослый секач почти полтонны весит. В лесу встретишь – стоит как корова. И никого, конечно, не боится. А как же? Его на Дальнем Востоке даже тамошние тигры опасались. Однажды двух охотников пропорол. Один на сосну забрался — так кабан сосну выкорчевал. Еще одному охотнику весь зад разодрал. И уже стоит над ним, землю топчет. Потешается! Но рядом опытный егерь был, он подскочил и прямо в ухо выстрелил. Не охотнику, понятное дело. Секачу!

Таких случаев Василий Павлович знал немало. Впрочем, уже через год ему предложили возглавить зоологический музей ДГУ. И он согласился.

Сокол-бумеранг

В музее зоолог-охотник освоил новую профессию – таксидермиста. Если кто-то подумал, что таксидермистами называют плохих таксистов, так это не так. Профессия эта — хотя и редкая, но отнюдь не романтическая — делать чучела самых экзотических и вполне обычных животных. Один только шкурный интерес! И соблюсти его вовсе не просто. Ведь только на подготовку шкуры уходит несколько дней. Сначала её надо обмездрить (срезать жир). А это уже дня два-три. Ну и само обезжиривание – задача не из легких. Затем еще эту шкуру нужно постирать в порошке, а дальше следуют пикель (выделка), пропитка кислотой, солью, водой, пролежка, дубление. Причем состав и количество кислоты будет зависеть от толщины самого материала. А «материал» бывает разный.

К примеру, жил-был в днепровском Аквариуме сиамский крокодил. А потом вдруг взял и умер. От пневмонии. Так бывает. Он умер, а этого никто и не заметил. Лежит себе гад и лежит. Обнаружили, что рептилия мертва, лишь спустя несколько дней. К тому времени труп начал разлагаться, и музейщикам очень пришлось повозиться с ним. Запах такой – мама, не горюй. Зато теперь это один из лучших экспонатов. Гад умер, но тело его живет!

Конечно, чтобы чучело действительно было «живым», таксидермисту нужно разглядеть, почувствовать, распознать в бездыханном теле эту жизнь. Её истину и уникальность. И каждое чучело – своя отдельная история.

— Однажды в Андреевке под деревом я нашел птенцов сокола-балобана, — вспоминал Василий Павлович. — Они выпали из гнезда. Те, что были поменьше, разбились, а один, повзрослее, остался живым. Я к нему, а он на спину перевернулся и лапы на меня выставил. Защищается. Накрыл его фуражкой и забрал в палаточный лагерь. Рыбкой откармливал, воробушками мелкими. Он постепенно окреп. Ну и привязался к нам. От палатки никуда не улетал. Сын Сережа идет на рыбалку — так балобан к нему на руку садится. Коготки – а они у сокола будь здоров! – по-кошачьи прячет, чтобы нечаянно не поцарапать. Ну и сидит, наблюдает, как рыбалка идет, ловится ли рыбка. Потом улетит на другой берег Самары и оттуда внимательно смотрит за процессом. И как только Сергей какую-нибудь верховодку вытащит, хищник тут как тут. Давай, дескать, её сюда! А иногда прямо с удочки срезал добычу. Ловок был. Улетал и возвращался, точно бумеранг.

Но после нашлись сердобольные люди — накормили птицу пересоленным мясом. Это был конец. Вот теперь сокол чучелом красуется.

Стало меньше природы и души

Безусловно, вся жизнь Василия Черныша была связана с природой и ее обитателями. Все самые сокровенные впечатления и мысли — о ней.

— Как-то в той же Андреевке попался мне умирающий беркут. Слабенький, едва живой, — вспоминал собеседник. — Я его привез в университетское общежитие, где мы с Ниной жили. Возле туалета в коридоре устроил я для орла фанерный домик. А он только слышал шаги, думал, что я ему несу еду. Сразу вскидывал огромные крылья. Грозен был! Иным женщинам страшно было в туалет идти. И стали ходить по нужде с двумя маленькими кусочками мяса. Первый — для того, чтобы беспрепятственно зайти в уборную, а второй — чтобы выйти.

Собственно, главное сходство нашего героя с великим таёжным нанайцем — в отношении к природе. Дерсу брал от неё лишь столько, сколько надо, чтобы прокормиться и поддерживать свою жизнь так же, как это делают дикие звери, живя на воле. Они же не убивают свою добычу ради денег или какой-то материальной выгоды. Зато мы — не звери. Нам можно!

— Наблюдать за природой, вслушиваться в неё — самая большая радость, — считал днепровский Дерсу Узала. — В каждой жизни своя тайна и смысл. Зачем попусту губить их? Я сам старался стрелять только тех зверей и птиц, каких не было в музее. Но не ради удовольствия. Ну а что сейчас? Самое печальное — что люди становятся хуже зверей – они не берегут мир, в котором живут. Сегодня стало меньше природы и души.

Возможно, с этим утверждением Василия Павловича можно поспорить, но это не изменит положения вещей. При нашем нынешнем отношении ко всему живому и живущему не только от нас самих, но и от самой Природы когда-нибудь останется только воронка. Как от огромной вражеской бомбы.

Сергей Тихонов

Газета ГОРОЖАНИН