Автор: «40 акров и мул». Отчуждение от труда.
Вместе с «Не могу дышать!» эта фраза является еще одним главным лозунгом американского черного бунта.
Именно «40 акров и мул» были главной приманкой для рабов и бедноты Южных Штатов — их им обещал президент Линкольн, памятники которому сегодня с удовольствием оскверняют протестующие.
Вряд ли, конечно, «невинно убиенный» Линкольн лично виноват в том, что нынешней американской гопоте и их предкам многого «недодали». Но, если проблему, которая возникла всего лишь лет 150 назад и довольно свежа в коллективной памяти, описать предельно просто, то ситуация выглядит следующим образом…
В ходе гражданской войны в США северяне выбивали социальную почву из под ног плантаторов, солидаризируясь с черными рабами и «белой швалью» Юга, которым была обещана «земля и воля».
Похожие радикальные идеи, между прочим, занимали в это же самое время и умы некоторой части интеллигенции в Российской империи. С той разницей, что там подобные «радикалы» сидели по ссылкам, а в США заседали в парламенте в составе республиканцев.
Процессы освобождения рабов и крепостных на обоих континентах тоже шли практически параллельно. Сопровождались они колоссальным ростом стихийных бунтов и социальной напряженности. Потому что обещанной земли, по большому счету, ни рабы в США, ни крепостные в России так и не дождались… И те и другие считали, что чиновники и землевладельцы скрывают от них истинное содержание реформ и новых законов о земле. И — брались за вилы, чтоб привести реальность в соответствие с той «свободой» и «правдой», которые им обещала официальная пропаганда.
Это безобразие продолжалось до тех пор, пока на американском Юге северный промышленный капитал достиг, хоть и не сразу, некоего компромисса с тамошними «хозяевами жизни» — белыми плантаторами. Потребовалась даже вторичная оккупация Юга, о которой сейчас мало кто помнит. На пути к этому компромиссу было много до ужаса неприличного: неудавшийся импичмент Джонсу, коррупция Гранта, «договорняковое» президентство Хейса… Но, не вдаваясь в тонкости, значительная часть земель и политического влияния были перераспределены в пользу северян. В качестве «отступных» плантаторы Юга сохранили священное право на частную собственность и право создавать организации типа ку-клукс-клана, которые вполне легально существуют в Америке до сих пор.
Кстати, на Правобережье Украины примерно в те же годы шли похожие процессы: крестьяне оказались зажаты между польской шляхтой и Империей, которая в борьбе с польской самостийностью обещала украинцам землю и по умолчанию поддерживала антипольские бунты.
В итоге на Правобережье, помимо польских, появились еще и русские землевладельцы. Крестьянские наделы, правда, тоже увеличились на 20-25%, хотя демографический рост быстро нивелировал это преимущество.
В США, там, где негры и «белая шваль» взялись за оружие и оказали невероятное сопротивление как плантаторам, так и федеральным войскам, на распаеванных незаконно землях возникли вполне процветающие общины землевладельцев.
Да, таких анклавов, сумевших отстоять «право на труд», землю и мула было не много. Однако, характерно, что у их населения никогда не наблюдалось «врожденной» склонности к уголовщине, какую часто приписывают обитателям современных черных кварталов.
Огромную же безземельную, обманутую массу белая элита терроризировала примерно также, как илотов в эталонно-демократической Спарте, где массовая резня в назидание покорному большинству была обычным явлением. Выбор у «освобожденных» рабов был невелик: или умереть, или «добровольно» смириться с рабским состоянием, радуясь, что остались живы.
По сути, мы имеем дело с отрицательной селекцией, которая осуществлялась над волей и разумом людей много десятилетий.
Миллионы в США оказались «лишними людьми», отчужденными не просто от результатов своего труда, а от самого труда и даже — от права на труд!
Когда-то овцы в Англии 16 века, по меткому, хотя и не совсем справедливому, выражению Томаса Мора, сожрали людей. Нечто похожее происходило в ходе бурного развития капитализма, начавшегося после 60-х годов 19-го века в США и Российской империи. Именно в социально-экономических процессах тех лет лежат корни не только Русской революции, но и Великой Депрессии и Голодомора 30-х годов века 20-го.
Депрессия и Голодомор унесли миллионы жизней, которые неумолимая логика индустриализации и прогресса в СССР и США посчитала лишними.
В целом, история с древних времен изобилует примерами массовой утилизации населения. Немало преуспели в этом и элиты империй, в том числе и тех, которые считаются «цивилизованным» и «демократическими».
Сегодня в США около 40 млн безработных. Миллионы «лишних людей» просто невозможно занять. Вернуть производство из Китая по мановению руки Трампа быстро не получится. Да и кто сказал, что «новая индустриализация», в основе которой должны, по идее, лежать робототехника и ИИ, будет создавать новые рабочие места для живых людей?
Но хуже того, многие годы государство откупалось от «лишнего» как цветного, так и белого населения подачками, которые не просто компенсировали им отсутствие «40 акров и мула». Эти подачки стали продолжением традиционной отрицательной селекции, хотя и в иной форме. Продолжение политики отчуждения от труда сформировало у огромного числа американцев представление, что без «40 акров и мула», можно тоже вполне прилично существовать. И даже нужно — в счет тех самых, когда-то недополученных акров…
Нынешние «вертолетные деньги», могут только усугубить эту ситуацию.
Нужно сказать, что после Второй мировой и до нынешнего дня с «лишними людьми» во всем мире старались поступать довольно гуманно.
Освенцим, ГУЛАГ и красные кхмеры стали «не комильфо». Плюс Запад конкурировал за имидж «общественного строя с человеческим лицом» с СССР. А после его развала, некоторая доля избыточного потребления в странах «золотого миллиарда» досталась и охлосу, переименованному в прекариат. Но всему хорошему, как и плохому, в силу законов природы и социума, однажды приходит конец.
На новом циклическом витке истории локдаун по-новому высветил все старые как мир пороки капиталистической системы и технологических революций.
В рамках современных трендов, нынешней структуры мировой и национальных экономик ресурсов для поддержания социального государства больше нет. «Вертолетные деньги» — это его деградация, а не триумф и не панацея.
Современные государства не в состоянии наделить «40 акрами и мулом» сотни миллионов людей по всему миру. Не только США, но и Европа, и Китай сталкиваются с теми же проблемами, пытаясь решить их в рамках монетарной политики, а не радикальной трансформации системы. И стихийные бунты — это пока еще неосознанный массовый запрос на нее.
Уличные протесты в Америке, Британии, Франции, Гонконге имеют одинаковую природу, как бы их по-разному не интерпретировали геополитические противники.
И правящим элитам придется каким-то образом утилизировать этот протест. Вариантов как всегда не много. Витринное, образцово-показательное меньшинство селфмейдов получит свои «40 акров». Но что делать с большинством «лишних людей»? Их нужно чем-то занять или сократить численно в ходе эпидемий, геноцида, войн, или поставить под тотальный контроль. Можно даже все это делать одновременно, благо цифровой ку-клукс-клан предоставляет сегодня все возможности.
В свое время почти неуслышанными остались экспертные Кассандры, которые утверждали, что «цветные революции», включая украинский Майдан, это своего рода «фальш-старт», генеральная репетиция будущих глобальных процессов.
Проблемы Украины лишь при поверхностном взгляде другие, чем США. Конечно, украинские производства не переносились в Китай, но Майдан запустил лавинообразный процесс деиндустриализации. Революция гидности «освободила» миллионы украинцев, не предоставив обещанных «40 акров и мула».
И все же в каком-то смысле Украине повезло: Европа приняла на себя избыточное население, снизив социальную нагрузку на украинское государство, хотя в свою очередь и не предоставив восточноевропейскому прекариату никаких социальных гарантий. Труд без обязательств становится популярен больше, чем секс без обязательств…
Однако США — не Украина. Куда они должны импортировать десятки миллионов своих граждан, привыкших «жить на вэлфере»?
И второй вопрос, уже к украинским элитам. Что будет, когда из измученной локдаунами, кризисами, социальными бунтами и геополитическим противостоянием Европы украинцы возвратятся домой? Что будет, когда дома они пополнят ряды сограждан, которые в результате земельной и прочих «реформ» тоже остались без «40 акров и мула»?
Неудивительно, что некоторые системные активы в Украине уже сейчас предлагаются россиянам — а кому еще? Кто в мире рискнет реально инвестировать сюда, а не просто зарабатывать на финансовых спекуляциях? Одной истории с «Мотор-Сичью» хватит, чтобы отбить желание.
Неудивительно, что некоторые владельцы активов предпочитают не ждать, когда они превратятся в пыль. Когда, учитывая паралич госуправления и состояние правоохранительной системы, не сравнимое с американским, здесь запылают сотни украинских Миннеаполисов…
В 19 веке Оноре де Бальзак, наблюдая за украинскими крестьянами, пришел к выводу, что они ментально очень похожи на американских чернокожих. Помните, у Высоцкого: «я вчера получил свободу, что я с ней делать буду?» И те, и другие, по большому счету, традиционно плохо понимают как ею распорядится. Они воспринимают свободу либо как вседозволенность, либо как ничегонеделание.
Поэтому, как мне кажется, до известной степени нынешнюю черную «революцию гидности» в США и Майдан можно поставить в один типологический ряд — как порождение домодернистского, архаического, инфантильного сознания масс. Точно так же как и предшествовавшие им бунты 19 века.
Между президентами Порошенко и Джонсоном, например, неожиданно обнаруживается много общего и, причем, нелицеприятного…
Историческую память можно заглушить, но не уничтожить.
Реальные итоги передела власти и собственности не раз — «по закону»! — обманывали изначальные ожидания как черных, так и белых трудовых низов.
Поэтому, неудивительно, что коллективное сознание в какой-то момент может счесть правильным «взять свое» — не по закону, по справедливости!
В 19 веке украинцы, отстаивая свои «40 акров и мула», поступали не менее изобретательно и цинично, ‘чем нынешние погромщики в США. Когда польский помещик, скрипя зубами, призывал на помощь войска ненавистных ему москалей, украинцы использовали следующую тактику: ставили на пути войск беременных женщин, детей и подростков. Православное сознание москаля не позволяло ему стрелять по «своим», хотя относительно недавно поднять на штык католического младенца считалось в норме вещей.
«Онижедети» — безотказный прием против властей, хотя и ниже пояса. Это доказано не только Майданом, но и подростками-мусульманами, практикующими джихад, и торгующими наркотой черными подростками, которых, согласно устоявшемуся общественному мнению, американские копы прессуют исключительно за то, что они черные.
Власть — в США, Европе, Украине — будет уязвима до тех пор, пока радикально не решит проблему «40 акров и мула». Однако, решение этой проблемы, скорее всего многим не понравится. Потому что стрелять в свой народ или создать общество контроля с жестко распределительной экономикой элитам намного проще и легче, чем поделиться реальной властью и собственностью.
Тем более, делиться с теми, кто, как правило, не понимает, что с ними делать.
Тем более потому, что людьми, с которыми разделил власть и собственность, придется говорить иначе — не с позиции манипуляции и силы, а как с осознанными и равными.
Как ни парадоксально звучит, но погром витрин и административных зданий оказывается одновременно выгоден бунтующим массам — ситуативно, и стратегически — элитным группам, претендующим на передел влияния.
Самое неприятное для бунтарей то, что когда трансформационный период завершится и мир начнет жить по новым правилам, в нем по-прежнему не найдется для них ни 40 акров, ни мула. В лучшем случае, они опять окажутся обладателями идеологической иллюзии, что оказались на правильной стороне — победившего «добра».