Владислав Михеев: Мы то знаем, что жечь и запрещать книги ради добра — это что-то одно, а ради зла — что-то совсем другое

451 градус по Верховной Раде
Есть у меня один старинный товарищ. Живёт он на улице Философской. Не знаю, кому в свое время пришло в голову назвать так улицу, примыкающую к клоаке Озерного рынка.
Впрочем, вполне возможно, что многолетнее соседство с Озеркой способно сделать из человека философа. Не кабинетного, конечно, а стихийного. Потому что, наблюдая лет 40 сросшуюся с запахом мелкого гешефта и селедки околорыночную толчею, мой товарищ ни разу так и не повстречал человека, бредущего по улице Философской с томиком Канта или Ницше под мышкой.
Конечно, поутру в глазах местных алкашей можно было уловить нечто вроде глубинного постижения смысла хайдеггеровского дазайна… Но сподвигнуть их вербализировать это откровение было решительно невозможно.
Даже за деньги.
Даже за бутылку водки.
Постмодернизм, усугубленный алкоголизмом, окончательно превратил молчание в великую тайну не только будущего, но и нынешнего века.
Молчать, мычать, мочиться в подворотне и с трудом сводить концы с концами можно одинаково талантливо на любом языке.
И материться по-русски, не хуже, чем московский сапожник, тоже можно на любом языке.
Не важно также, на каком языке ты не читаешь книг Фейхтвангера и Ремарка, на каком языке не смотришь Феллини и Бертолуччи, на каком языке не слушаешь Баха и Вивальди…
Насколько критично для системы образования и экономики на каком языке ее развалили? Насколько принципиально на каком языке перестали летать в космос и делать значимые научные открытия?
Лично я к 52 двум годам взял от мировой, в том числе украинской и русской, культуры все, что был в своих, к сожалению, весьма ограниченных силах затащить внутрь себя.
На каком бы языке не сходил с ума окружающий мир, он ничего уже не убавит и не прибавит к моему способу миропонимания и мышления. Места внутри почти не осталось. Да и практическая польза от дальнейшего пополнения «культурной коллекции» в эпоху Фейсбука, Тиктока и Арестовича совершенно не очевидна.
Но, главное, что молодёжь, которая книг вообще не читает, надёжно страхует наше будущее от порабощения не только русским, но и любым другим миром. Считаю, что мы, взрослые, должны брать с неё пример.
Поэтому я искренне приветствую
зарегистрированный в Раде закон, запрещающий издавать как современных российских авторов, так и переводы иностранных авторов на русский. Книги в Украине отныне должны быть только на украинском или на языках ЕС и коренных народов Украины. Последних, как мы помним, три — караимы, крымчаки и татары.
Позитивных моментов от законопроекта масса.
Во-первых, 30 пока ещё проживающих в Украине караимов и 10 крымчаков ожидает невиданный культурный расцвет. За этих людей можно искренне порадоваться — не меньше, чем за жителей улицы Философской.
Во-вторых, жители этой самой улицы и так веками отторгали тлетворное влияние русскоязычных и, на всякий случай, любых других книг на свой мозг. Но теперь Верховная Рада помогла им окончательно утвердиться в своей невольной, но бдительной патриотической правоте.
И, наконец, в третьих, если мы навсегда уберем русский язык из нашей жизни, Путин больше никогда на нас не нападёт! Мы его хитро сделаем — ловить ему, дурачку, после этого в Украине нечего будет!
Правда, это не точно…
Вот в Сирии и Афганистане не бельмеса по-русски не понимали, книг на русском не издавали и думали, что спрятались от «русского мира» в домике — зря думали.
До них финны в 40-м обряд экзорцизма провели, чтоб поскорее изгнать дух Кирилла и Мефодия со страниц своих изданий — тоже не сработало.
Потом в Будапеште и Праге в 60-х, как ни воротили нос от вторичной и недоразвитой русской культуры — русские танки это не остановило.
А в 2008 грузины вон все больше по хванчкаре с хачапури выступали, чем по-русски — тоже не помогло.
Разве что в Чечне, где выдающийся русский лингвист Рамзан Кадыров наизусть выучил «Войну и мир», «Евгения Онегина» и «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона, русский мир свил себе надёжное, хоть и с сильным акцентом, гнездо.
Поэтому закон о запрете издательства русских книг — это опасная полумера. На ней останавливаться никак нельзя. Надо нанести превентивный удар по русскому миру — собрать все русскоязычные книги и сжечь их на площадях украинских городов. Потому что любой запрет — это ни о чем, всегда найдётся какой-нибудь ушлый Аль Капоне, который попытается обойти гуманитарный «сухой закон».
И пусть потом орк Прилепин лепит в бессильной злобе свою пропагандистскую сказку о том, что точно также поступали в Германии фашисты. Мы то знаем, что жечь и запрещать книги ради добра — это что-то одно, а ради зла — что-то совсем другое.
И если уж назвал улицу Философской — все: расслабься, иди пей, воруй, попрошайничай… Уже одним только названием ты внес выдающийся вклад в развитие мировой философской мысли.
Одного боюсь…
Если издательство книг на каком-либо языке автоматически делает нас рабами носителей этого языка, то не оккупируют ли нас в исторической перспективе после принятия нового законопроекта крымчаки с караимами?