Истории старого Амура: Подпольная учительница

«Не больше четырёх классов»

Именно такой уровень образования был оставлен для «унтерменшей», то бишь представителей  «низшей расы» на оккупированных Третьим рейхом территориях. Предполагалось, что для будущих остарбайтеров этого вполне хватит.

Кроме того, коллаборантская «Просвита» добилась у оккупационных властей распоряжения вести обучение исключительно на украинском языке. Как видим, политика запрета и вытеснения русского языка из школ имеет славные традиции и достойных предшественников.

Бывшая школа №11

На Амуре при немцах работала школа №11 на углу ул. Желябова и Пушкина, в здании, известном жителям как Ателье. В результате подобного образования половина детей в школе была за немцев, половина – за наших, и между ними постоянно происходили драки.

В 1942 году группа родителей обратилась к учительницам Тамаре Гавриловне Устименко и Варваре Ильяшевской с предложением – обучать детей на дому по советской программе. В этом, весьма рискованном в то время, предложении, была не только политическая позиция, но вполне прагматичный расчёт: уже тогда люди исходили из того, что Красная армия вернётся, и вместо выполнения черновой работы на благо «высшей расы» детям предстоит сдавать экзамены в советские институты. В подпольную школу набралось около пятнадцати человек.

Легко ли было детям-младшеклассникам соблюдать конспирацию, не привлечь внимания по дороге в подпольную школу, не проговориться никому из друзей? Впрочем, знакомясь с персоналиями некоторых учеников Тамары Гавриловны, можно сделать вывод, что подбирались они не случайно. Володю Панченко выгнали из «легальной» школы после того, как он отлупил сына полицая.

Амур был, да и сейчас остаётся, большой деревней, и начальником полиции был тот самый Андрей Вагнер из местных «фольксдойче», который до войны пятнадцать лет снимал квартиру в доме Тамары Гавриловны по ул. Манкевича. И сейчас он по-прежнему захаживал в гости – «просто поговорить». Начальник полиции что-то подозревал, но поймать учительницу на горячем ему не удавалось. Догадаться, что именно сейчас, пока они непринуждённо беседуют, спрятавшиеся ученики затаились в шкафах и под кроватями, у немца не хватало воображения.

Дом Т.Г. Устименко. Здесь располагалась «подпольная школа»

По следам следопытов

Сведения  о жизни Тамары Гавриловны пришлось собирать по крупицам. В библиотеке №1 сохранился с 60-х годов машинописный альбом «Их имена в наших сердцах» с фотографиями и краткими справками об участниках районного подполья:

«Работала учительницей. В подполье с 1942 года. Член редакционной группы. Сейчас Тамара Гавриловна Устименко – завуч 18  школы». В воспоминаниях немногих выживших подпольщиков, опубликованных в книгах летописца амурского сопротивления Владимира Дубовика – лишь лаконичное упоминание в списке членов редакционной группы, куда её привела коллега, Варвара Ильяшевская.

Работа в редакционной группе предполагает безвестность: на подпольных листовках не ставились фамилии авторов и редакторов. Но впоследствии, после провала организации и арестов большинства участников, эта анонимность спасла ей жизнь.

В бывшем Доме пионеров Амур-Нижнеднепровского района также сохранился рукописный альбом, трогательно подписанный «9-А – героям подполья». Когда-то такую работу по сбору и сохранению исторический памяти вели пионерские кружки при каждой школе. Есть в нём и страничка «Рассказ подпольщицы Устименко-Кудели Т.Г.» Благодаря работе безымянных пионеров-следопытов 1960-х годов удалось узнать её предвоенную биографию (работала учителем биологии и завучем СШ№68) и перечень наград: медаль «За боевые заслуги», «За доблестный труд», юбилейные медали.

Краеведческий музей Амур-Нижнеднепровского района

Но настоящая удача ждала при работе с неопубликованной рукописью Владимира Дубовика «Записки документалиста»: оказалось, легендарный амурский краевед общался с Тамарой Гавриловной и записал её подробные воспоминания. Члены редакционной группы подполья – учительницы Тамара Устименко и Варвара Ильяшевская, девятиклассница Галя Андрусенко и другие – не только писали листовки, но и распространяли их в окрестных сёлах, куда ходили под предлогом выменивания продуктов.

Титульный лист рукописи В. Дубовика «Записки документалиста»

Голос из прошлого

«- Выбираем двор из небогатых, где чувствуется отсутствие мужских рук. Просимся ночевать. Как правило, не отказывают. Вечером в хате разговоры одни: что слышно в городе? Где наши? За беседой присматриваемся к хозяйке. А на стенах фотокарточки: всё семейство там, и мужчины, и парни. А в хате же их нету: значит, на войне. Значит, хозяйка ждёт с войны своего мужа, своих сыновей, ждёт возвращения наших, значит — наша.

Утром соберёмся идти дальше. И как бы между прочим говорим, что шли степью и нашли в бурьяне листочек, а там всё написано – и где наши, и как дела на фронте, и оставляем этот листочек. Вечером снова выбираем, где переночевать…

Бывает, через месяц или два снова идёшь этим же селом, и снова заходишь к этим же хозяйкам. Опять те же разговоры. А утром хозяйка и спрашивает: «Тамара Гавриловна, а не нашли ли вы, случайно, в степи ещё такой листочек?» Они, эти простые люди, и мудрые, и надёжные. Ни разу нас старостам или полицаям не выдали».

Как пишет амурский краевед Наталья Захаровна Лучтенко в монографии «Подпольная организация Амур-Нижнежднепровского района», в редакционную группу входило около 10 человек. Первые листовки, в том числе «Обращение к немецким солдатам», писались от руки, затем Галя Андрусенко, работавшая в канцелярии вагоноремонтного завода, набирала их на пишущей машинке. Это было рискованно – ведь каждая машинка имеет свой почерк. В конце концов, машинку из канцелярии ВРЗ подпольщики стащили.

Редакционная группа под руководством комиссара подпольщиков Александра Корниленко собиралась в доме Ильяшевской — №5 по ул. Красноармейской, осторожно оглядываясь на здание через дорогу, в котором ныне расположен безобидный райсобес, а в годы оккупации – районная полиция. Здесь, под носом у полицаев, печатали по 3 000 листовок.

Здание оккупационной полиции (угол ул. Радистов и Красноармейской)

«Сохрани моих детей»

Когда в декабре 1942 года на Амуре начались аресты, Тамара Устименко попросила соседку и мать своей ученицы Марусю Дядюшкину:

— Если меня возьмут, сохрани моих детей, пока наши придут.

23 февраля 1943 года, после пыток были расстреляны амурская героиня Андурсенко и другие члены редакционной группы. Погибли в гестапо красавица Варвара Ильяшевская и её любимый — Александр Корниленко. Однако никто из соратников на допросах не назвал имя Тамары Устименко. Лишь паралич половины лица – след постоянного нервного напряжения – остался с этого страшного периода.

После войны Тамара Гавриловна работала в той самой школе 18, где при немцах располагался один из полицейских участков.

Школа №18

— Она была очень спокойная, в качестве завуча никогда не ругалась, не повышала голос. Женя, её сын, в школе никогда не называл её «мама», — вспоминает один из бывших учеников школы №18, выпускник 1954 года, академик Владимир Семёнович Козырь. – Но о её участии  в подполье мы ничего не знали.

Почему? Нынешнему поколению уже трудно понять значение строчки в анкете «была на оккупированной территории», но именно она помешала Тамаре Гавриловне получить звание заслуженного учителя. А участие в подполье, большинство участников и свидетелей работы которого погибли, нужно было ещё доказать, претерпев цинично-бюрократические вопросики:

— Если вы подпольщица, то почему вас не расстреляли?

Как дико контрастировало подобное отношение с официальным советским «никто не забыт, ничто не забыто!» Ведь разговор этот происходил в 1950-е годы, когда поколение ветеранов войны было не только живо, но ещё даже не успело состариться, и отсидевшимся в тылах бдительным чиновникам за подобные слова вполне могли съездить по лицу. За бдительностью власть предержащих явно сквозил страх перед непокорными людьми, которые имели опыт подпольной борьбы с мощным военно-полицейским режимом, да ещё и включились в неё без указки сверху. И не за этим ли «почему вас не расстреляли» скрывалось уже тогда затаённое раздражение, сегодня открыто прорвавшееся запретом самого названия «Великая Отечественная» и попытками подменить День Победы «днём памяти и примирения»?

Не в последнюю очередь благодаря неутомимой работе Владимира Дубовика многие ранее безвестные герои подполья, как и погибшие, получили запоздалое официальное признание. К 40-й годовщине Победы за свою деятельность в подполье Тамара Гавриловна была награждена орденом Отечественной войны II степени. Подпольная учительница скончалась в 1999 году.

Григорий Глоба,

По материалам, собранным Владимиром Дубовиком, Натальей Лутченко и пионерами-следопытами АНД района.