«Главлит» XXI века по-днепровски…

Как коммунальные библиотеки города избавляются от «морально устаревшей» классики

В советские времена цензуру осуществляло Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит). В нынешние времена идеологическая (или просто безумная) цензура — в руках декоммунизированной мэрии.

Списанием библиотечных фондов я интересуюсь не первый год и могу сказать, что раньше акты списания ЦГБ (Центральная городская библиотека) не представляли из себя такую книгу ужасов.

«Жизнь Бенвенуто Челлини» и сочинения академика Мичурина 1948 года, военные мемуары и биография генерала Карбышева, работы классиков педагогики и труды днепропетровских краеведов. Это я ещё не трогал, чтобы не расстраиваться, вторую толстую стопку актов списания – «физически изношенные».

Устаревшая дорога в космос

Наиболее символическим выглядит списание как «морально устаревшей» автобиографии Юрия Гагарина «Дорога в космос». На фоне сидящих без зарплаты ракетостроителей вымирающего Южмаша и КБЮ, на фоне судьбы первого и единственного украинского космонавта, умершего из-за недоехавшей «скорой», нельзя не согласиться, что книга эта для жителей Украины действительно безнадёжно устарела по всем параметрам.

Но совсем не пойми с какого перепугу филиал №14 провозгласил морально устаревшими и сдал в макулатуру «Историю Украины» расстрелянного в 1938 году историка и этнографа Гната Хоткевича, книгу «Про батька козацького Богдана Хмельницького» Грушевского, детский альманах «Двенадцать месяцев» 1994 года (один из наиболее ходовых у букинистов товаров), а также воспоминания маршала Жукова и биографию Зои Космодемьянской от известного военного писателя Владимира Успенского.

Я не буду называть особо отличившийся библиотечный филиал, записавший в морально устаревшие раритетную уже книгу «Город на трёх холмах» краеведа Шатрова и «Улицы помнят» Пименова.

— Нет, мы не списываем краеведческую литературу! – убеждали библиотекари, пока не увидели строку в акте. — Ошиблись… Человеческий фактор, он тоже присутствует…

Это правда, человеческий фактор в погроме днепровских книгохранилищ действительно присутствует. И фамилию этого «человеческого фактора», требующего побыстрее «освобождать помещения» и «очищать фонды», мы все хорошо знаем.

Пустые полки

Ни атеизма, ни религии!

Альманахи почему-то особо ненавистны библиотекарям – их списывают охотнее всего. Возможно, причисляя их к периодике, которую действительно положено хранить не больше 5 лет. Поэтому под обложкой морально устаревшего альманаха «Охотничьи просторы» списаны Остап Вишня, Лев Толстой, Куприн, Пришвин, Паустовский, Бунин, Есенин, Багрицкий, У. Фолкнер, Дж. Олдридж, Честертон, Хемингуэй.

Сданный в макулатуру альманах «Атеистические чтения» содержал среди прочего репортаж известного писателя-фантаста Е. Парнова о путешествии по непальским храмам «Боги Гималаев» и вольнодумные стихи британского классика Уильяма Блейка, очерк Хорхе Луиса Борхеса «Буддизм» и ещё много чего вкусненького. Но будем откровенны: кто там открывал эту обложку, когда поставлена задача «избавляться от всего советского»?

Я специально проверил в каталогах и в отделе отраслевой литературы ЦГБ – старательные «списатели» не оставили ни одного экземпляра ни одного из 20 с лишним выпусков.

При этом массово уничтожаются атеистические издания и авторы – Лео Таксиль, Поль Гольбах, Зенон Косидовский и другие, списание которых достаточно трудно подвести под «боротьбу с наследием клятого совка». Или следует понимать, что под запретом в наших благочестивых библиотеках теперь тексты любых безбожников — от Демокрита, Протагора и Лукреция Кара до Ричарда Докинза?

Если же ваша душа успела возрадоваться боголюбивому рвению библиотекарей, то следующий интересный вопрос – как и кем оценивается «устарелость» не только атеистических, но и богословских и других религиозных трудов. В ЦГБ этот секрет явно знают, ибо списывают как морально устаревших и православного профессора богословия, протодиакона Андрея Кураева, и ведущего радиопрограммы «Проповедник» о. Сергия Николаева, и протестантского евангелиста Кеннета Коупленда, и иже с ними.

Впрочем, эти устаревшие авторы ныне здравствуют, так что ещё имеют шансы обновить свои богословские взгляды для соответствия днепровским библиотечным стандартам.

Ни коммунизма, ни антисоветчины!

«Памятка по списанию» Центральной городской библиотеки от 2016 года гласит: «Запрещено списывать как морально устаревшие произведения классиков марксизма-ленинизма и классиков художественной литературы». Законом о библиотечном деле также запрещается списание литературы по политическим мотивам. Более того, в Законе о декомунизации четко определено, что его требования не распространяются на музейные и библиотечные фонды. Но кого интересует закон, когда есть указивка?

Поэтому в списки «морально устаревших» массово включаются и работы Энгельса (в том числе совершенно далёкая от политики «Диалектика природы»), и целые пачки томов ПСС Ленина, и вышеупомянутая классика художественной литературы.

Смешнее всего, что несколько филиалов списали также антикоммунистическую агитку «Девять комментариев о компартии», изданную любимой мною сектой Фалуньгун. Всё как в классическом американском анекдоте времён маккартизма:

— А меня за что? Я же антикоммунист!

— А мне плевать, какого сорта ты коммунист!

Sic transit Gloria mundi

Литература устаревает всё быстрее, по мере того как растёт алчность нынешних руководителей города и стоящих за ним олигархов до плохо лежащей недвижимости. Чтобы освободить помещения библиотек-филиалов, списания советских изданий уже не хватает.

Филиал №24 особо преуспел в избавлении от изданий последних лет: отсюда отправились в макулатуру размышления Дмитра Павлычка об украинской национальной идее, монография профессора КНУ Гальчинского «Помаранчова революцiя та нова влада», две биографии экс-премьера Юлии Тимошенко – за авторством модного писателя Кокотюхи и депутата облсовета Ульяхиной. Также в макулатуру пошли труды экс-президента Кучмы, экс-министра образования профессора Табачника, профессора и экс-депутата ВР Крючкова, профессора ДНУ и экс-главы обкома Соцпартии Якунина, пасквиль днепровского журналиста Климентьева «Феномен Лазаренко» и многое другое. В других филиалах «морально состарили» также опусы банкира Тигипко и опального олигарха Медведчука.

Каким-то из перечисленных изданий туда и дорога, а какие-то были написаны отнюдь не глупыми людьми. Но ни в библиотечных инструкциях, ни в практике такие категории не рассматриваются: эти книги были поставлены на полки, когда их авторы или персонажи были при власти, и сняты с полок, как только они власти лишились.

Так проходит земная слава.

Эпоха тёмных веков

Поскольку наше мнение вряд ли будет авторитетным, мы показали списки уничтоженной литературы соответствующим специалистам с вопросом: насколько устарели работы этих авторов?

— Мичурин был практиком. Это издание устареть не может, это классика. Значит, кому-то надо, чтобы оно было «устаревшим», — уверен директор Ботанического сада ДНУ, кандидат биологических наук, доцент Анатолий Николаевич Кабар.

— У них износились Голсуорси, Драйзер и Лондон?! Они это серьёзно?! – удивляется преподаватель истории Днепропетровской академии музыки им. Глинки Виктор Владимирович Колесниченко. — Любые мемуары лишь повышают свою ценность с течением времени — тем более когда это воспоминания выдающихся личностей мирового масштаба. Применять категорию «устаревшее» к автобиографии Челлини, мемуарам Жукова, Ковпака и Сабурова — это все равно что выбросить в мусор первое издание Библии Гуттенберга, потому что там слишком желтые страницы! Работы Сухомлинского и Макаренко на фоне нынешнего бардака в системе МОН вообще приближаются к категории «не имеющие цены». Если эти книги сейчас называют морально устаревшими, то, боюсь, у нас впереди по курсу — эпоха темных веков, варварства и невежественности.

Протоиерей Георгий Скубак, клирик храма в честь иконы Божьей Матери «Скоропослушница»:

— В корне неверно! Особенно про Кураева. Весь печатный Кураев — это энциклопедия Православия. Николаев — на любителя. Что касается Соколова — это очень качественный дореволюционный курс по Закону Божьему. Также есть у него и добротное научное издание по истории древнерусской митрополии.

— Коупленд вполне еще в тренде. Возможно, проблема в том, что его радикализм далеко не по душе нынешним либерально-толерантным проповедникам «мягкого» христианства, которое и к нам кое-где начинает потихоньку заползать, — считает служитель церкви «Благая Весть» Александр Володин.

«Но их же не спрашивают!»

Понимаете, уважаемые читатели, в законе о библиотеках такой причины для списания книг нет, а на практике она есть. И те книги, которые пока не очень востребованы и не очень популярны, библиотекарям приходится запихивать в «устаревшие» и «изношенные».

Казалось бы, всё логично? Но если ориентироваться на спрос, условная Донцова всегда будет выигрывать у Паустовского или Олеся Гончара. Списывая классиков лишь потому, что их не спрашивают, заведения культуры вместо того, чтобы задавать культурную планку – рекомендовать читателям эти издания, создавать ориентир и формировать хороший литературный вкус, фактически догоняют общество в его деградации.

Спецхран-XXI

Как альтернатива списанию, в ЦБС был создан «фонд депозитарного хранения» редко спрашиваемых, но представляющих научную и художественную ценность изданий. Идея хорошая. Проблема, однако, в том, что создаётся он уже год, конца этой работе не видят даже сами библиотекари, а для читателей поступающая туда литература становится недоступной, поскольку из старого каталога вычёркивается, а новый, собственно, в депозитарии – ещё не открыт.

У библиотекарей свое оправдание этой ситуации — «большим объёмом работы». Но на практике вдогонку за бывшим «совковым» Главлитом подчинённые «стратега» Хорошилова вернули нам старый добрый спецхран: книги как бы и есть, но увидеть их мы в ближайшие годы не сможем. Парадокс украинских декоммунизаторов в том, как талантливо и с восторгом они учатся у СССР всему плохому, ломая и отвергая всё здравое и конструктивное.

Уже несколько лет читатели добиваются возможности выкупать у библиотек «непопулярную» классику. Только за один день книжной ярмарки было раскуплено несколько тысяч такой «устаревшей» и «обветшавшей» литературы. В этом году в ЦБС наконец открыта возможность продавать старые книги читателям. Порадоваться? Но в макулатуру списано почти 90 000 книг, а в списках на продажу – лишь около сотни из «обменно-резервного фонда».

Почему не продавать списанные? Держитесь крепче, уважаемые читатели: хотя новая Инструкция по продаже написана, но в Инструкцию по списанию изменения не внесены, и из этих 90 000 при списании, согласно старой инструкции, библиотекари выдрали титульные листы, приведя их в нетоварный вид. Инструкция – это, как вы понимаете, святое.

Почему из 8 000 книг обменно-резервного фонда на продажу утверждено только 100? Не успевают. Правды ради – работы действительно много: нужно списать ещё почти 200 000 книг и закрыть 19 библиотек-филиалов – и всё это успеть до того, как «оптимизация» сократит ставки самих библиотекарей.

Таким образом, перед нами три результата мэрско-хорошиловской «европейской оптимизиации», и сами по себе не шибко приятные, а в сочетании – откровенно угрожающие:

— Книжную классику очень легко списать в макулатуру.

— Но очень трудно спасти книги из макулатуры.

— Практически невозможно получить литературу из «депозитария».

Здесь руководители библиотек, спешащие доказать свою благонадёжность начальству, возможно, упустили самый смысл своей работы и существования своих заведений. Ведь называются они не «указивкотека», не «хорошиловотека» и даже не «филатовотека». Однако именно книга и её читатель оказываются для библиотекарей на последнем третьем месте перед грозным чиновничьим взглядом, инструкциями и «указивками» мэрии.

Григорий Глоба

Газета ГОРОЖАНИН