Денис Прошин: Ты читаешь в сердцем моем, и видишь, что слово это мне неведомо…

Моше c трудом карабкался по горному склону, усеянному колючками и козьим пометом. Он был слишком стар для этого дела. Из-под стоптанных сандалий текли струйки мелких камней. Пот заливал лицо, усы и бороду. Вдруг вспомнилась молодость в Черной земле Кемт: почти прозрачные полотняные одежды, плеск воды, лотосы… «Зачем Он это делает? — злился Моше, выжимая пот из бороды. — Он видит меня насквозь, что Ему стоит прогнать эти воспоминания?». Тут нога оскользнулась, и Моше растянулся во весь рост, хватаясь за землю и чувствуя, как колючки впиваются в ладони.

Он заночевал где-то на полпути к вершине. Теперь Моше было холодно. Сухой травы и веток на склоне хватило бы, чтобы развести костер, но оказалось, что, падая, он потерял огниво. Желтым светильником над Синаем всплыла Луна. Снова вспомнилась земля Кемт — как по черному ночному Хапи в царских угодьях скользили лодки с разноцветными фонарями на носу и на корме. Шорох весел, смех… Моше встряхнулся и встал. Он забрался уже очень высоко, и становища у подножия горы не было видно. Аарон лежит на кошме у самого огня. Пахнет потом, дымом, лепешками…

«Что я здесь делаю? — подумал Моше. — Легко сказать: ‘Взойди на гору Мою’. С чем я сойду с этой горы? Да и сойду ли вообще? Может…». Он больше не был один. «Вот я», — прошептал Моше, как много лун назад у куста, горевшего красным пламенем, похожим на царские маки с берегов Хапи. Как и тогда — как и всегда — звучал только его голос. Тот, Кто называл эту гору Своей, не говорил с Моше. Он был в нем. Каждый раз это было страшно, но у Моше никто не спрашивал согласия. И кроме того… К страху примешивалось нечто большее — заглушавшее страх, топившее его в себе. Моше казалось, что он исчезает, становясь всем и проникая всюду… Открывались страны, имен которых он не знал, и вещи, предназначения которых он не мог постичь… Хвостатые звезды в лазурном небе; гранатовые волны, набегающие на берега из чистого серебра; мельчайшие песчинки, горящие ярче солнца; окна и оконца, мерцающие лунным светом, — размером с кусок папируса, с блюдо, с ладонь…

«Что? — вдруг прошептал Моше. — Что значит: ‘Наполнить контентом Твою страницу’? ‘Аккаунт’? Не разумею. ‘Пароль’? Ты читаешь в сердцем моем, и видишь, что слово это мне неведомо… Запоминаю… Йод, хей, вав, хей… Запоминаю: ‘Берешит бара Элохим эт ха-шамаим вэ эт ха-арец… В начале сотворил Бог небо и землю…'».